Уго ненавидел запах этого места. Это был специфический аромат — смесь дешевого антисептика, валерьянки и безнадежности. В «Доме ветеранов сцены» время текло как густой кисель, и каждый обитатель здесь считал своим долгом напоминать Уго, что его время вышло.
— Уго, вы не должны пить кофе после шести, давление, — ворчала Марта, бывшая прима, которая теперь проводила дни, пересчитывая свои таблетки.
— Уго, выключите этот джаз, от него голова болит, — вторил ей старый суфлер, чей голос давно превратился в сухой шелест.
Они были как декорации, покрытые слоем пыли. Уго смотрел в зеркало и видел там не старика, а всё того же парня, который когда-то играл Гамлета в провинциальном театре, срывая голос и аплодисменты. Внутри него всё еще горел тот самый огонь, который требовал движения, вина и риска. Он чувствовал себя запертым в теле, которое окружающие поспешили списать в утиль.
Побег случился спонтанно. В тот вечер в холле появилась внучка одной из сиделок — девятнадцатилетняя Лена, с копной растрепанных волос и наушниками, из которых доносился какой-то дерзкий инди-рок. Она сидела на подоконнике, болтая ногами, и выглядела как единственное живое существо в этом склепе.