Скрипка в футляре осталась стоять в углу комнаты, покрываясь тонким слоем пыли. Лена до последнего верила, что это какая-то чудовищная ошибка, недоразумение, которое разрешится, как только она переступит порог кабинета следователя. Она ведь просто любила. Просто доверяла человеку, который казался ей воплощением благородства, а оказался… кем? Она даже не знала точно, в чем его обвиняли. Ей хватило того, что она была рядом.
Первые дни в камере слились в один бесконечный, тошнотворный кошмар. Запах хлорки, сырости и немытых тел въедался в кожу. Лена забилась в самый дальний угол, поджав колени к груди, и старалась не дышать. Она всё еще ждала, что сейчас откроется дверь, её вызовут, извинятся и скажут: «Иди домой, девочка, учи свою музыку».
Но дверь открывалась только для того, чтобы впустить новую порцию зловонного баланды или выкрикнуть чью-то фамилию.